|
|
Глава Шестая.
|
||
Тамара Золотухина глава переведена перевод дорабатывается |
Мистер Флорей, военно-морской врач, был холостяком; он имел просторный дом, расположенный высоко над Санта-Марией, и с чистой, легкой совестью не обремененного браком человека он предложил доктору Мэтьюрину останавливаться у него всякий раз, когда “Софи” будет заходить для пополнения запасов или ремонта, отведя в его распоряжение - для его багажа и коллекций - комнату, где уже поселились hortus siccus , которых мистер Клегорн, бывший главным хирургом гарнизона почти тридцать лет, собрал в бесчисленных пыльных объемах. Этот дом был очаровательным местом для размышлений. Он стоял на самом краю Маонского утеса, нависая на головокружительной высоте над торговым причалом – так высоко, что шум и суета гавани были обезличены – не более чем аккомпанемент к мыслям. Комната Стивена находилась в задней части дома, на прохладной северной стороне, что выходила на воду; и сейчас он сидел там у открытого окна, опустив ноги в таз с водой, и писал в своем дневнике, в то время как стрижи (широко распространенные – бледные и альпийские), пронзительно крича, стремительно носились в жарком, вибрирующем воздухе между ним и “Софи” – игрушечным предметом, пришвартованным далеко внизу на другой стороне гавани к продовольственному причалу. - Итак, Джеймс Диллон – католик, - написал он, пользуясь своей мелкой секретной стенографией. – Раньше он им не был. То есть он не был католиком до такой степени, что это делало бы заметным отличие в его поведении или превратило бы принятие присяги в невыносимую муку. Он никоим образом не был религиозным человеком. Нет ли здесь перехода в другую веру, обращения к Лойоле? Я надеюсь – нет. Как много тайных католиков здесь на службе? Я хотел бы спросить его, но это было бы неблагоразумно. Я помню, как полковник Деспард рассказывал мне, что в Англии епископ Чаллонер давал в год дюжину освобождений от случайного принятия обета согласно англиканскому обряду. Полковник Т., участник гордоновских восстаний, был католиком. Относилось ли замечание Деспарда только к армии? Я не догадался спросить его тогда. Вопрос – это ли причина возбужденного состояния Джеймса Диллона? Да, я думаю – это так. Несомненно, он в сильном напряжении. Более – мне кажется, что у него сейчас критический период, небольшой климактерий - время, что направит его на особый путь, который он никогда не покинет снова, но сохранит его на всю оставшуюся жизнь. Мне часто казалось, что, приближаясь к этому периоду (в котором мы все оказываемся трижды – может, больше, может, меньше) мужчины избавляются от своих продолжительных привычек, иначе эти привычки приживаются в них. Перед этим – веселье, душевный подъем, затем – случайное стечение обстоятельств или некая скрытая склонность (или, скорее – внутреннее пристрастие), действующие изнутри, и человек оказывается посреди дороги, с которой он не может сойти и вынужден ходить по ней, протаптывая в ней колею или канавку, пока он не утратит свой обычный характер; маска – уже не человек, а органическое скопление качеств, присущих новому характеру. Джеймс Диллон был очаровательным существом. Сейчас он замкнут. Это странно (могу ли я сказать – душераздирающе?) – как исчезает жизнерадостность: веселость ума, естественная, свободно возникающая радость. Самый большой её враг – власть, обладание властью.
|
|