ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава первая

(Источник текста)

Музыкальный зал в губернаторском доме в порту Маон - высокий, просторный, украшенный колоннами восьмиугольник - был заполнен торжествующими звуками первой части квартета до-мажор Локателли. Исполнители-итальянцы, оттеснённые к дальней стене рядами и рядами круглых позолоченных стульчиков, играли с неистовым напором, стремясь к предваряющему финал крещендо, к звенящей паузе и, наконец, глубокому, освобождающему заключительному аккорду. Среди слушателей на позолоченных стульчиках по крайней мере некоторые следили за этим подъемом одинаково напряженно: в их числе были двое, в третьем ряду по левой стороне; и так случилось, что сидели они рядом друг с другом. Слушателю слева, чьи крупные формы едва умещались на сидении стула, оставляя здесь и там лишь полоски золоченого дерева, было где-то между двадцатью и тридцатью. Одет он был в свою парадную форму: синий сюртук с белыми отворотами, белые жилет, бриджи и чулки - форму лейтенанта Королевского флота с серебряной медалью за Нил в петлице; широкий белый обшлаг украшенного золотыми пуговицами рукава отбивал ритм, в то время как пристальный взгляд его светло-голубых глаз, смотревших с когда-то вероятно бледно-розового, а сейчас столь загоревшего лица, был направлен в упор на смычок первой скрипки. Высокая нота, пауза, переход к развязке – и кулак моряка с силой хлопнул по колену. Он откинулся на стуле, закрыв его полностью, счастливо вздохнул и с улыбкой повернулся к своему соседу. Слова «думаю превосходно сыграно, сэр!», практически уже сорвавшиеся с его языка, так и застряли в горле, когда он натолкнулся на холодный, определенно недружелюбный взгляд и услышал шепот: «Если вам действительно так уж нужно отбивать ритм, сэр, позвольте мне попросить вас делать это правильно, а не на полтакта вперед».

Читавшееся на лице Джека Обри искреннее дружеское расположение и желание завязать разговор мгновенно сменились выражением несколько удивленной враждебности: он не мог, однако, не признать, что действительно отбивал такт; и хотя, конечно, делал это c абсолютной точностью, само по себе действие было неподобающим. Его лицо побагровело; на мгновение он задержал взгляд на светлых глазах соседа и начал: «Я полагаю..», но первые ноты медленной части оборвали его.

Задумчивая виолончель, одиноко проговорив пару фраз, начала диалог с альтом. Однако только часть внимания Джека была отдана музыке: мысли его были прикованы к человеку на соседнем стуле. Украдкой бросив взгляд, он увидел темноволосое бледнолицее создание низкого роста в порыжевшем черном сюртуке - какой-то штатский. Было трудно угадать его возраст: лицо было из тех, которые мало что выражают, кроме того, он носил парик, седой парик, как будто сделанный из проволоки, почти не напудренный, так что человеку могло быть от двадцати до шестидесяти. «Видимо, моего возраста, на самом деле, - подумал Джек .- Жалкий сукин сын, строит тут из себя...». После этого все его внимание снова вернулось к музыке; он узнал место в мелодии и последовал мысленно за ней через все её обороты и довольно очаровательные арабески к удовлетворительному, логичному завершению. Он не вспоминал о соседе до конца части, а потом просто избегал смотреть в его сторону.

Настойчивый ритм менуэта заставил Джека кивать головой в такт, совершенно не замечая этого; и когда он обнаружил, что его лежавшая на бриджах рука зашевелилась и вот-вот окажется в воздухе, поспешно засунул ее под колено. Это был остроумный и приятный менуэт, не более того, однако он пользовался успехом из-за невероятно сложной, почти неприятной на слух последней части, которая, казалось, подводила к грани, у которой должно было быть сказано что-то очень и очень важное. Громкий звук угас до одинокого шепота скрипки, и настойчивый гул тихой беседы, которая ни на минуту не останавливалась в конце зала, угрожал заглушить его: какой-то военный взорвался в сдавленном хохоте и Джек сердито оглянулся. В это время остальной квартет присоединился к скрипке и уже все вместе они отступили к той точке, с которой тему можно было вести вверх: это было нужно, чтобы снова влиться в течение мелодии. И как только вступила виолончель со своим предсказуемым и необходимым « пом, пом-пом-пом, пум », Джек опустил подбородок на грудь и в унисон поддержал её своим « пом, пом-пом-пом, пум ». Чей-то локоть ударил его по ребрам, и возле уха послышалось: « шшш ». Опомнившись, он обнаружил, что его рука отмахивает в воздухе такт; он опустил её, сжал зубы и смотрел вниз, себе под ноги, пока музыка не закончилась. Он услышал величественное завершение и не мог не признать, что оно было очень далеко от того безыскусного окончания, что он ожидал, но теперь это уже не могло доставить ему удовольствия. Среди аплодисментов и общего шума сосед посмотрел на него не столько с вызовом, сколько с совершенно искренним неодобрением: они не разговаривали, но каждый сидел, остро ощущая присутствие другого, все то время, что миссис Харт, жена коменданта, исполняла длинную и технически трудную пьесу на своей арфе. Джек Обри посмотрел в ночь за высокими элегантными окнами: на зюйд-зюйд-осте поднимался Сатурн – сверкающий шар в небе Минорки. Толчок локтём, особенно такой как этот - столь нарочитый и злой, очень походил на удар. Ни его собственный характер, ни профессиональный кодекс не позволяли спокойно сносить оскорбление, а что может быть оскорбительнее удара?

Не найдя подходящего к моменту внешнего проявления, его гнев принял форму меланхолии: он подумал о своем бескорабельном положении, обо всех обещаниях и полуобещаниях, данных ему и нарушенных, и о множестве планов, что он уже выстроил на столь призрачных основаниях. Он был должен своему призовому агенту, своему поверенному, сто двадцать фунтов; и срок выплаты пятнадцати процентов ссудных уже подходил, а его жалование составляло пять фунтов двенадцать шиллингов в месяц. Он подумал о своих знакомых - более молодых, но более удачливых или имеющих лучшие связи - которые были уже командующими лейтенантами бригов и тендеров или даже произведены в мастер-коммандеры: все они сейчас захватывают трабакаллы в Адриатике, тартаны в Лионском заливе, шебеки и сетти по всему испанскому побережью. Слава, продвижение по службе, призовые деньги.

Взрыв аплодисментов подсказал ему, что выступление закончено, и он усердно захлопал в ладоши, натянув на лицо маску восторженного восхищения. Молли Харт сделала реверанс и улыбнулась, поймала его взгляд и улыбнулась снова; он захлопал громче; но она видела, что ему либо не понравилось, либо он слушал невнимательно, и радость её ощутимо уменьшилась. Несмотря на это, она с сияющей улыбкой продолжала принимать комплименты аудиториии, прелестно смотрясь в светло-голубом атласе и с большой двойной нитью жемчугов - жемчугов с «Санта-Бригиды».

Джек и его сосед в порыжевшем сюртуке встали одновременно и посмотрели друг на друга. Джек позволил своему лицу снова принять выражение холодной неприязни – угасающие остатки притворного восхищения, исчезая, выглядели особенно неприятно - и тихо сказал:

- Моё имя - Обри, сэр: я проживаю в «Короне».

- Моё, сэр, - Мэтьюрин. Меня можно найти по утрам в кофейне у Хоселито. Можно вас попросить посторониться?

На мгновение Джек ощутил сильнейшее желание схватить свой золоченый стульчик и прибить им этого бледного человека; однако с достаточно вежливым видом он уступил дорогу - выхода не было, иначе бы они столкнулись - и вскоре после этого он пробрался через толпу, туго затянутую в синие или красные мундиры с редкими вкраплениями штатских в черном, до группы, собравшейся вокруг миссис Харт, через три ряда голов выкрикнул «очаровательно - отменно - прекрасно сыграно!», помахал рукой и покинул зал. Проходя через холл, он обменялся приветствиями с двумя другими морскими офицерами - с бывшим товарищем по кают-компании на «Агамемноне», который заметил: «Уныло выглядишь, Джек!», и высоким мичманом, скованным осознанием важности события и своей тугой накрахмаленной сорочкой с оборками – когда-то он был младшим в его вахте на «Громовержце»; и напоследок Джек поклонился секретарю коменданта, который возвратил поклон с улыбкой, сопровождаемой приподнятыми бровями и очень многозначительным взглядом.

- Интересно, что эта бессовестная скотина замыслила сейчас, - думал Джек, спускаясь к гавани. Пока он шел, мысли о двуличии секретаря и собственном позорном раболепии перед этой влиятельной персоной не выходили у него из головы. Прекрасный, недавно обитый медью, недавно захваченный небольшой французский капер фактически был обещан ему: но тут из Гибралтара появляется брат секретаря – и, адью этому назначению, целуйте ручки.

-Задницу мою поцелуй! - вслух выругался Джек, вспоминая то притворное безразличие, с которым он принял это известие, что сопровождалось возобновленными заверениями секретаря в искреннем расположении и намеками на протекцию, которая будет оказана ему в будущем. Затем он вспомнил о том, как вел себя этим вечером, особенно то, как отступил, давая пройти тому невысокому человеку, и о своей неспособности найти хоть какую-то реплику, хотя бы с толикой остроумия, которая одновременно была бы и сокрушительна, и лишена хамства. Он был глубоко недоволен собой, и человеком в темном сюртуке, и службой. И бархатной нежностью апрельской ночи, и хором соловьев в апельсиновых деревьях, и россыпью звезд, сиявших так низко, что они почти касались пальм.

«Корона» - гостиница, в которой жил Джек - имела определенное сходство со своей знаменитой тезкой в Портсмуте: снаружи у нее была такая же алая с позолотой вывеска, наследие предыдущих британских захватов острова, сам дом был построен около 1750-го года в истинно английском стиле, без всяких уступок Средиземно-морью, не считая черепицы; но на этом сходство заканчивалось. Хозяин был родом с Гибралтара, слуги были испанские, точнее, с Минорки; всё здесь пропахло оливковым маслом, сардинами и вином, и не было ни малейшей возможности заполучить бэкуэлский пирог, эклсские пирожки или даже скромный пудинг на нутряном сале. Однако, с другой стороны, ни одна английская гостиница не могла бы похвастаться горничной, настолько подобной смуглому персику как Мерседес. Она выскочила на сумрачную лестничную площадку, которая сразу же наполнась жизнью и как будто осветилась, и окликнула Джека снизу:

- Письмо , Тениенте : я приносить его...

Через мгновение она уже была возле него, улыбаясь с невинным восхищением: но Джек слишком хорошо представлял, что может содержать любое адресованное ему письмо, и ответил лишь машинальной улыбкой и мимолетным взглядом на ее грудь.